Отсидевший пять лет экс-защитник "Торпедо" Михаил Рекуданов в разговоре с журналистом Алексеем Фаткадыновым поделился тем, что обычно остается за бетонными стенами колоний. Бывший футболист, осужденный за убийство человека, подробно рассказал, как его этапировали из следственного изолятора в лагерь и чем отличается жизнь в так называемых "красных" и "черных" зонах.
Этап после приговора: дорога в неизвестность
По словам Рекуданова, сразу после оглашения окончательного приговора его практически без объяснений сняли с "централа" и отправили этапом:
- Как только судья зачитала срок, меня буквально тут же подготовили к этапированию. Нас собрали в автозак, свезли вместе с другими осужденными, которых набрали из разных тюрем. Никто толком не понимал, куда именно нас везут. На вокзале я спросил у одного из зэков: "Ты не слышал, куда этап?" Он ответил: "По-моему, в Пермь". И в этот момент я реально понял, что попал в тяжелую историю.
Страх перед Пермью: репутация "красных" зон
Пермские колонии в тюремной среде давно имеют особую славу. Рекуданов объясняет, почему сама перспектива туда попасть вызывала холодок в спине:
- Там в основном "красные" лагеря. Это не про цвет заборов, а про устройство жизни. В таких колониях фактически рулят заключенные, которые плотно сотрудничают с администрацией. Они доносят сотрудникам при любой возможности - заметили у кого-то запрещенную вещь, услышали разговор, увидели конфликт. Таких называют "красными".
Те же, кто не идет на сотрудничество, кто не признает "актив" и доносы, - их относят к "черным". Между этими группами пропасть, и выбора у большинства, по сути, нет: либо ты в системе, либо против нее.
Как устроены "красные" зоны
Рекуданов описывает, что на "красной" зоне любое указание "актива" воспринимается как закон:
- Если "красные" говорят: "Иди мой полы", - отказаться ты просто не можешь. Попробуешь сказать "нет" - сразу рискуешь оказаться под прессингом. Могут избить и сами заключенные, и сотрудники, которые все это прикрывают. Конфликтовать с такими людьми крайне опасно: любое слово, любой жест - и уже на тебя поступает жалоба, начинается давление.
Он подчеркивает, что в такой системе человек оказывается полностью беззащитным: формально есть правила и законы, а по факту все решается неформальными договоренностями между "активом" и администрацией.
"Ужасы остаются внутри камер"
Самое тяжелое, по словам экс-футболиста, - это ощущение безнаказанности:
- Тюрьма - закрытое пространство. Там нет камер наблюдения на каждом шагу, нет журналистов, нет посторонних. Все, что происходит в камерах, в отрядах, в дисциплинарных изоляторах, фактически остается там же. Многие вещи никогда не выходят наружу. Поэтому все, что делают сотрудники, часто сходит им с рук. Люди ломаются от этой несправедливости. Некоторые не выдерживали и просто вскрывались...
Он говорит, что о реальном масштабе насилия и давления знают только сами заключенные и те немногие, кто с ними работал откровенно, но общество видит лишь сухие отчеты и официальные формулировки.
Неожиданный поворот: вместо Перми - Пенза
В итоге этап закончился не в Пермском крае:
- В итоге нас привезли не в Пермь, а в Пензу. Облегчение было, потому что репутация у пензенских колоний все-таки полегче. Хотя по сравнению с "централом" и там все казалось гораздо жестче.
Рекуданов признается, что к моменту прибытия в колонию он уже был морально подготовлен к самому худшему варианту, поэтому реальность в Пензе оказалась тяжелой, но не такой кошмарной, как он себе представлял после разговоров о "красных" зонах Перми.
Быт и дисциплина в лагере: жестче, чем в СИЗО
При этом контраст с изолятором был заметен во всем:
- Это совершенно другая жизнь. В СИЗО ты больше времени проводишь в камере, но там другой ритм, другие отношения. В лагере все гораздо жестче. Даже в быту: койки максимально твердые, никаких послаблений. Любая мелочь может стать поводом для наказания. Все подчинено распорядку и режиму.
Он отмечает, что в колонии человек живет не только под контролем сотрудников, но и под постоянным взглядом других осужденных. Любое неверное движение, слово или отказ выполнять "общие" или "активные" поручения может обернуться серьезными проблемами.
Насколько "красной" была Пенза
Хотя Пенза считалась менее жесткой, полностью избежать давления "красных" не удавалось:
- Про "красных" я уже рассказал. В Пензе они тоже были, но все-таки не так, как в тех же пермских зонах, про которые ходят легенды. Здесь их засилье не ощущалось на каждом шагу. Но система все равно работала по тем же принципам: есть "актив", есть те, кто не сотрудничает, и между ними постоянное напряжение.
Рекуданов говорит, что в такой атмосфере человек очень быстро учится держать язык за зубами, просчитывать последствия каждого своего действия и жить в постоянной внутренней готовности к конфликту - даже если он не хочет ни с кем связываться.
Психологический фон: люди, которые сидят по 15 лет
Особая тяжесть лагерной жизни - не только в режиме, но и в окружении:
- На централе многие еще ждут приговора или этапа, там народ чаще меняется. А в лагере сидят люди, которые уже давно живут этим режимом. По 10-15 лет и больше. И от этого атмосфера совсем другая - более гнетущая, без надежды.
Он приводит пример:
- В моем отряде был мужик, который сел в 1998 году. Я приехал туда в 2014-м, а он все еще там. Для меня это был шок. Он как будто выпал из времени. Помню, как он удивился, когда узнал, что теперь у каждого свой мобильный телефон. Для него это был почти космос.
Такие истории, по словам Рекуданова, заставляют по-другому смотреть на время: пять лет кажутся огромным сроком, но рядом с людьми, у которых за спиной два десятка лет, твой срок выглядит почти короткой остановкой.
Тюрьма, футбол и ломка привычной жизни
Бывший защитник "Торпедо" признается, что особенно тяжело было принять резкий разрыв с прежней жизнью:
- Еще вчера ты тренировался, думал о ближайшем матче, обсуждал с ребятами, кто как сыграл в последнем туре. А потом - бетонные стены, решетки, режим, этапы. У тебя отнимают не только свободу, но и саму привычную идентичность. Ты больше не футболист, не профессионал, а просто осужденный с номером.
По его словам, многим спортсменам в такой ситуации приходится выстраивать себя заново: искать, за что держаться, чтобы не сломаться окончательно. Кто-то цепляется за спорт даже там, делает зарядку, гоняет мяч на плацу, если есть возможность, кто-то уходит в чтение или религию.
Жизнь по неписаным правилам
Рекуданов подчеркивает, что официальные правила - лишь часть реальности:
- На бумаге все красиво: устав, распорядок, права и обязанности. Но на деле существует вторая, теневая система - неписаные правила, которые запускают и поддерживают и заключенные, и сами сотрудники. Именно в этой зоне серого все и происходит. Хочешь выжить - приходится ориентироваться не только на закон, но и на эти нелегальные "понятия" лагерной жизни.
Он отмечает, что наивность и прямолинейность в такой среде часто воспринимаются как слабость и становятся поводом для давления.
Цена молчания и отсутствие контроля
По словам экс-футболиста, одна из главных проблем - закрытость системы:
- Снаружи люди могут спорить, как там все устроено, оправдывать жесткость или, наоборот, ругать ее. Но до тех пор, пока все остается внутри камер, мало что меняется. Сотрудники понимают, что многие их действия никто не увидит и не проверит. Отсюда и чувство полной безнаказанности.
Он говорит, что в таких условиях даже те, кто изначально приходит на работу в систему с нормальными намерениями, постепенно привыкают к тому, что "так принято", и перестают сопротивляться общим порядкам.
Вывод, который сделал для себя Рекуданов
Прошедшие пять лет в колонии экс-защитник "Торпедо" оценивает как опыт, который невозможно забыть и который до конца понять может только тот, кто сам через это прошел:
- Я увидел, насколько легко человеку сломать судьбу - и не только приговором суда, но и тем, что с ним потом делают в закрытой системе. Разница между "красными" и "черными" зонами - это, по сути, разница между разными моделями насилия и контроля. Где-то оно прямое и жесткое, где-то завуалированное, через "актив", доносы и давление.
Он не пытается оправдать себя или романтизировать лагерный быт, но подчеркивает: пока "ужасы сотрудников" так и будут оставаться внутри камер, а большинству людей о жизни в колониях будут рассказывать только сухие отчеты, ничего по-настоящему не изменится.