Роднина о мифе «лучшего в мире» советского образования и проблемах современной школы
Трехкратная олимпийская чемпионка в парном катании, легендарная советская фигуристка и ныне депутат Госдумы Ирина Роднина скептически отнеслась к расхожему утверждению, что система образования в СССР была «лучшей в мире». По ее словам, у советской школы действительно было много сильных сторон, но идеализировать ее и ставить выше всех остальных стран без реального сравнения неправильно.
«Мы все время повторяем: советское образование было самым лучшим. А с кем мы его сравнивали? – отмечает Роднина. – Да, оно было очень хорошим, особенно в точных науках, но заявлять, что оно безоговорочно лучшее в мире, я бы не стала».
Особое внимание она уделила преподаванию истории в СССР. По мнению Родниной, гуманитарный блок, и в первую очередь историческое образование, был сильно однобоким.
«Мы вообще тогда историю изучали в полноценном виде? – задается вопросом спортсменка. – Нас учили истории своей страны и истории КПСС, а все остальное проходили мимоходом. Древность, средневековье – очень поверхностно. Мировая история была сильно урезана».
Роднина подчеркивает, что многие выпускники советской школы имели довольно смутное представление о ключевых мировых событиях, выходящих за рамки отечественной повестки.
«Если вспомнить Первую мировую войну – что мы о ней знали? Немного дат, несколько фамилий, но целостного понимания картины не было, – говорит она. – Со Второй мировой войной ситуация похожая. Мы глубоко изучали Великую Отечественную войну, ее начало и окончание, но сама Вторая мировая как глобальный процесс, ее ход в Европе, в Азии, в Африке – об этом почти не говорили. Какие страны участвовали, какие были фронты, как менялся расклад сил в мире – эти темы были для школьника фактически закрыты».
По словам Родниной, в советской школе существовало явное разделение: технические и естественно-научные дисциплины часто давались на действительно высоком уровне, тогда как гуманитарная сфера во многом подчинялась идеологическим задачам. Фокус делался на формировании «правильной» картины мира, а не на всестороннем анализе исторических процессов.
При этом она подчеркивает: говорить о советском образовании только в негативном ключе было бы таким же перекосом. Система давала прочную базу по математике, физике, химии, формировала дисциплину, уважение к труду, умение работать в коллективе. Однако утверждение, что эта модель автоматически была «передовой» и во всем превосходила зарубежные аналоги, она считает мифологизацией прошлого.
Перейдя к оценке современной школы, Роднина напоминает, что у России уже был опасный период, когда к образованию относились как к чему-то второстепенному.
«В 90-е годы многие решили, что учиться не обязательно. Идеалом стало просто как можно больше зарабатывать, причем нередко без всякого образования. Разве такого не было? – говорит она. – В этот период престиж учебы сильно упал, и последствия мы расхлебываем до сих пор».
По ее мнению, сейчас ситуация постепенно выправляется. Интерес к получению знаний, особенно среди молодежи, заметно усилился.
«Если сравнить хотя бы последние десять лет, то тяга к образованию у молодых людей стала гораздо выше, – отмечает Роднина. – Появилось понимание, что без квалификации и системных знаний далеко не уедешь, что мир меняется слишком быстро, и нужно постоянно учиться».
В то же время она подчеркивает: модернизация образования — это крайне сложный и длительный процесс, который нельзя провести одним решением «сверху».
«Это ведь не кнопка, которую можно нажать и все моментально изменится, – объясняет она. – В системе образования занято около шести миллионов человек. Как можно в одночасье привести такую огромную массу специалистов к единым стандартам, к новым требованиям? Это колоссальная задача».
Роднина обращает внимание, что качественные реформы невозможны без серьезной подготовки кадров, обновления учебно-методической базы и постоянного повышения квалификации преподавателей.
«Школа — это не просто место, куда ребенок приходит отсидеть уроки. Образование очень многогранно, – говорит депутат. – Нужно разработать современные учебники, адаптировать материалы под возраст и уровень детей, внедрить новые технологии, но при этом не потерять фундаментальные знания. Учителя обязаны постоянно учиться сами: сейчас образование меняется буквально на глазах. Не в каждой профессии требования к постоянному росту такие высокие, как у педагогов».
По словам Родниной, важным изменением стало и отношение к образованию с точки зрения государства и общества.
«Сегодня образование входит в число главных приоритетов, в том числе и в финансовом плане, – отмечает она. – Это уже не воспринимается как нечто второстепенное. Люди понимают: без сильной школы и вуза невозможна ни конкурентоспособная экономика, ни научный прогресс, ни культурное развитие».
При этом, рассуждая о различиях между советской и современной системой, Роднина поднимает еще одну важную тему — умение школьников мыслить самостоятельно. В СССР большую часть знаний давали в виде готовых истин, которые не предполагалось оспаривать. Сегодня задача школы гораздо сложнее: научить ребенка не только запоминать факты, но и анализировать информацию, сравнивать точки зрения, проверять источники.
Отдельно она затрагивает вопрос о содержании исторического образования сейчас. По мнению Родниной, именно здесь у современной школы есть шанс исправить то, чего явно не хватало в советское время: дать более объемную картину мира, показать место России в глобальных процессах, объяснить взаимосвязь войн, революций, экономических и политических решений.
Она подчеркивает, что речь не о снижении внимания к Великой Отечественной войне — напротив, это по-прежнему один из ключевых блоков школьной программы. Но помимо этого, важно, чтобы ученики понимали, как развивалась Вторая мировая война в целом, как менялись границы, коалиции, интересы государств, какую роль играли другие театры военных действий — в том числе Африка и Тихоокеанский регион.
Роднина убеждена: современный выпускник должен иметь не только набор дат и названий, но и представление о логике исторических событий, уметь проводить параллели, видеть причины и последствия. Только тогда история перестанет быть «зубрежкой» и станет настоящим инструментом понимания настоящего.
Говоря о будущем российской школы, она поднимает тему баланса между традицией и обновлением. Сильная математическая подготовка, наследуемая от советской системы, по ее мнению, должна быть сохранена и развита. Но параллельно нужно укреплять гуманитарный блок, иностранные языки, цифровую грамотность, навыки общения и работы в команде — без этого выпускнику будет сложно конкурировать в современном мире.
Роднина также отмечает важность уважения к профессии учителя. Масштабные реформы, новые стандарты и программы требуют от педагогов огромных усилий, и общество должно это осознавать. От мотивации, подготовки и социальной защищенности учителя напрямую зависит, каким будет реальное качество образования, а не то, что прописано на бумаге.
Ирина Роднина подводит мысль к тому, что ностальгия по советскому образованию часто строится на отдельных ярких воспоминаниях, но не всегда учитывает всю полноту картины. Она предлагает отходить от идеализированных схем и оценивать систему здраво: признавать сильные стороны прошлого, не повторять его ошибок и трезво смотреть на вызовы, с которыми сталкивается школа сегодня.
С ее точки зрения, спор о том, «лучше» ли было советское образование, бессмыслен без конкретики. Гораздо продуктивнее обсуждать, как объединить советское наследие в области фундаментальных дисциплин с современными подходами к развитию критического мышления, к работе с информацией и к подготовке ребенка к жизни в быстро меняющемся мире.